Как начинать карьеру в социальном департаменте крупной компании или в благотворительном фонде? Интересно ли студентам смотреть в этом направлении и применять свои знания в некоммерческой сфере? Татьяна Задирако — исполнительный директор фонда «Социальный навигатор», эксперт в области корпоративной социальной ответственности, уже десять лет преподаёт в Высшей школе бизнеса МГУ курсы «Корпоративная социальная ответственность бизнеса», «Этика бизнеса» и «Масштабирование бизнеса с использованием элементов ESG-стандартов». Читает также в Высшей школе экономики, Высшей школе государственного администрирования и уже три года — в Казахстане. За эти годы через её курсы прошли тысячи студентов, будущих владельцев и топ-менеджеров бизнеса.
Татьяна Задирако в авторской колонке «Задирако за смыслы» для «Журнала о благотворительности» рассуждает о том, что сегодняшняя молодёжь думает про благотворительность, НКО и социальную ответственность — и почему с этим обязательно нужно работать.
Студенты, КСО и НКО
Когда меня спрашивают, чему я учу студентов на курсе по корпоративной социальной ответственности, я каждый раз испытываю некоторое затруднение. Потому что на самом деле я не учу их КСО. За десять лет преподавания в Высшей школе бизнеса МГУ, а также в других университетах России и Казахстана я всё больше убеждаюсь: невозможно научить человека социальной ответственности как набору инструментов или технологий. Можно рассказать про ESG, устойчивое развитие, корпоративное волонтёрство, благотворительность, работу некоммерческих организаций. Но главное происходит не в лекционной аудитории. Я сразу сказала, что не буду читать курс про сто лучших кейсов из Harvard Business Review. Я вожу студентов в компании, мы видим, как это устроено в лучших российских бизнесах на самом деле — и тогда приходит более глубокое понимание.
Если смотреть на моих студентов с высоты птичьего полёта, они делятся на три группы.
Первая — те, кто воспринимает повестку КСО (сюда я для простоты включаю и цели устойчивого развития, и ESG) как данность: есть в учебном плане такая дисциплина, значит, нужно её изучать, сдавать зачёты — и всё.
Вторая группа — студенты, которые проживают настоящую трансформацию прямо в ходе обучения. Они никогда раньше не слышали про КСО, относились к этому со скепсисом, а потом стали смотреть иначе. Кстати, первыми в эту сторону разворачивались иностранные студенты — раньше у меня училось много французов по обмену. Именно они говорили: «Я думал, что буду только пиарщиком или маркетологом, а оказывается, можно сделать карьеру в КСО». И постепенно то же самое стали писать и наши студенты: «Я вообще не думал в этом направлении, а теперь понимаю, что в него можно вкладываться».
Третья группа — категорически против социальной повестки. Есть у меня прекрасный студент, зовут Иван Марков, который прямо говорит: «Мне всё равно, будут у меня работать женщины или мужчины, любого возраста — мне важно только одно: чтобы бизнес процветал».
И знаете, все три точки зрения имеют право на существование. Я студентам всегда объясняю: когда мы говорим про работу с бизнесом, мы прежде всего имеем в виду крупный бизнес.
Пока у тебя маленький бизнес «на коленке», вообще не важно, что ты будешь делать. Если тебе не нравится думать про экологию, про волонтёрство, можно смело этого не делать — на этом этапе ещё никто не интересуется этим бизнесом, никто особенно не хочет там работать. Но если у тебя стоит задача превратить компанию из маленького IT-стартапа в Microsoft, тогда избежать этой повестки уже невозможно.
Стереотипы о КСО и благотворительности
В головах студентов по-прежнему живёт немало стереотипов о благотворительности и КСО — я наблюдаю их все годы преподавания, и год от года они почти не меняются.
Стереотип первый — «богатые замаливают грехи приватизации»
Первый миф — что богатые люди занимаются благотворительностью и КСО, потому что они оплачивают долги, связанные с приватизацией. Это самое распространённое мнение, оно подтверждается и всероссийскими опросами. В головах людей сидит мысль, что это церковный принцип долга — «Украл в своё время, типа, плати десятину». Но как человеку, работающему в некоммерческом секторе, мне абсолютно всё равно, почему тот или иной бизнесмен пришёл заниматься социалкой. Почему они решили делать то, что делают, — вопрос скорее антропологический. С этим я бы оставила всех в покое: важен сам факт того, что они это делают.
Стереотип второй — «занимаются этим только ради пиара»
Этот стереотип — самый живучий. Студенты уверены: бизнес занимается социалкой исключительно ради PR и маркетинга. Ну а как иначе? Конечно, бизнес занимается этим в том числе ради пиара — но это не единственная причина, а часть общей стратегии развития. Смешно было бы развивать бизнес и не говорить о своих достижениях. Неужели надо молчать? Да, есть ещё один стереотип: что про благотворительность вообще нельзя говорить, что левая рука не должна знать, что делает правая, и так далее. Я всегда спрашиваю: «Если бы это был ваш бизнес, вы бы продвигали свои успехи?» — «Да». — «Так в чём принципиальная разница?»
Стеретип третий — «НКО — это воздушные эльфы»
Ещё одна вещь: студенты вообще ничего не знают про НКО как индустрию. Они не понимают, что там люди получают зарплаты, выстраивают системную работу, что нужны трудовые договоры, отчётность, проектный менеджмент — им кажется, что если ты делаешь добрые дела, то ты такой воздушный эльф, а деньги сами появляются.
Доходит до шуток — на выпускном вечере снимают видео в духе «если хотите отмыть деньги, откройте благотворительный фонд». Я тогда спрашиваю: «А расскажите мне, как именно отмываются деньги?» — и они замирают. На самом деле систем, где деньги отдал и просто «отмыл», почти не существует — за любую криминальную деятельность, что в НКО, что в бизнесе, можно попасть в тюрьму.
Популярные темы среди молодёжи
Я вижу, что многие студенты крайне восприимчивы к социальной повестке, им это близко. Многие из них с семьями участвовали в социальных акциях — возили игрушки в детский дом на Новый год, собирали подарки для пожилых или сейчас для СВО. Но своей инициативы у них немного — если найдётся тот, кто организует мероприятие, участвовать будут все.
У меня был только один курс, который сделал всё сам: ребята устроили дискуссию про НКО, большую благотворительную ярмарку, где продавали еду и одежду, провели аукцион офлайн и на сайте, а собранные деньги отдали организации АНО «Русский дом», которая помогает взрослым людям с психическими нарушениями, — часть денег пошла на образование молодому подопечному фонда.
Самые популярные у них темы — это раздельный мусор и «собачки». Инфраструктура у них ассоциируется в основном со строительством больниц. Я объясняю, что инфраструктура — это ещё и образовательные, развивающие, устойчивые вещи, нематериальные активы, и что это тоже очень важная часть работы некоммерческого сектора.
Когда я начинаю рассказывать студентам про разные виды благотворительности, то говорю откровенно: «Я никогда в жизни не пожертвую денег на детей и на собак». Они на меня смотрят, как будто я только что спустилась с Марса. И спрашивают, почему. А я отвечаю: «Я готова помогать, но у меня конечный ресурс возможностей. Детям помогут и без меня. А вот есть темы гораздо менее популярные — например, трудовые мигранты, люди, пострадавшие от насилия, организации, которые работают с зависимостями любого типа. Им собирать деньги куда сложнее. Я с уважением отношусь к любой теме, но сама выбираю менее трендовые и раскрученные».
И студентам я всегда говорю: «Мы можем быть вашим ресурсом, но не можем быть источником смыслов. Источником смыслов можете быть только вы сами. А мы можем вам помочь, подсказать, подтолкнуть, объяснить, дать возможность, но реализовывать всё, что вам хочется и нужно, придётся самим».
Гендерная повестка и харассмент
Отдельная больная тема — как студенты относятся к харассменту на рабочем месте. В прошлом году я дала магистрантам кейс с этической дилеммой, связанной с домогательствами на работе. 80% парней написали, что не против «сексуального домогательства» в обмен на деньги и карьеру. У меня челюсть на пол упала. При этом на словах все прекрасно знают, что это плохо — а в разборе реальных ситуаций проявляют совершенно поверхностное, циничное отношение. Это прямое противоречие между декларируемой повесткой и тем, что происходит в реальной жизни.
При этом феминистическая повестка сама по себе непопулярна ни у кого — ни у девушек, ни у молодых людей. А вот разборы конкретных скандалов с домогательствами вызывают у студентов настоящий интерес, потому что молодёжь вообще ничего не понимает про насилие в корпоративных структурах и уверена, что их это никогда не коснётся.
Про НКО как карьеру — и почему туда почти никто осознанно не идёт
Отдельный разговор — карьера в некоммерческом секторе. Я не вижу у студентов особого интереса к ней: в принципе немногие выбирают такую карьеру осознанно. Я сама попала в сектор поздно, в тридцать лет, и совершенно случайно: подала заявку на грант во Франции, думала, что буду заниматься архивным делом (я архивариус по первому образованию), а меня направили в НКО, работавшую с подростками в глухой провинции. Было очень плохо организовано — я плохой менеджмент не переношу физически. А потом меня устроили в московскую организацию, и я сделала всё, чтобы меня не взяли: на собеседовании честно рассказала, что французский опыт считаю бардаком без всякого менеджмента. Но начальнику нужен был сотрудник, и он взял меня всё равно. Результат вы видите: в 2026 году исполняется 30 лек как я работаю в секторе.
Молодёжь в целом редко идёт в НКО осознанно — прежде всего потому, что там невозможно выстроить карьеру с точки зрения денег. 85 тысяч рублей в Москве для руководителя некоммерческой организации — разве можно на это жить? Как приходили сюда люди штучно, по личным историям — родственник заболел, случилась трагедия в семье, — так и приходят. Кузницы кадров для этого сектора системно просто не существует.
Кроме того, молодёжь по-прежнему мало знает про благотворительность. Мы часто говорим о нехватке кадров, о сложности привлечения молодых специалистов, о том, что сектор стареет. Но сложно прийти туда, о существовании чего сам не знаешь. Чтобы заинтересоваться работой в социальной сфере, её нужно сначала увидеть, а значит, важны прозрачность, открытость сектора и более активная медийная работа.
С КСО в бизнесе немного иначе: специального образования здесь тоже нет, но туда приходят из самых разных профессий — из менеджмента, PR, HR, иногда даже из психологии. Часто карьера начинается с личной истории и личного интереса: человек может начать с волонтёрства в приюте для животных, а потом это станет частью его работы в компании.
Что бизнес получает взамен
А вот бизнесу работа со студентами выгодна напрямую. И я вижу невероятную вовлечённость большого бизнеса в работу с молодёжью. И не только потому, что им нужно это для отчёта об устойчивом развитии. А потому, что они хотят получить на рынке лучшие кадры: взять студентов, обучить их и подготовить дешевле и быстрее, чем искать готовых специалистов на рынке. Поэтому на рынке так много программ стажировок — почти у всех крупных компаний есть готовность набирать студентов, и почти везде, где такие программы есть, конвертация высокая, до 70%.
С моими студентами работали многие компании — среди них Норникель, Kept, Mondelez и Фонд Потанина. Норникель, например, однажды пригласил на встречу с моим курсом из 40 студентов восемь сотрудников департамента социальной политики. В Mondelez уже работает несколько моих бывших студентов.
Почему об этом важно говорить
Работа со студентами и их смыслами важна, потому что через 10–15 лет эти студенты станут лидерами бизнеса, будут управлять процессами. Все мы должны быть заинтересованы в том, чтобы они понимали принципиальные вещи и ценности. И чем меньше у них иллюзий сейчас, тем лучше это будет для бизнеса в будущем.
Кто-то из студентов уже развивает стартапы или планирует свой бизнес, кто-то работает в семейном бизнесе, а часть ищет или планирует строить карьеру в найме. И я вижу, что некоторые из них уже на этапе учёбы пытаются какие-то элементы социальной деятельности включить в бизнес — это или волонтёрство, или экологические проекты. Они готовы думать на эту тему, разговаривать с родителями, если это родительский бизнес.
Да, у молодёжи много стереотипов. Но ровно так же много стереотипов в отношении молодёжи и у нас. И точно надо работать: молодёжь — огромный потенциал, а наша задача — зародить идею, посадить семена. А что будет дальше — взойдут ли они, прорастут ли — неизвестно. У нас ограниченное количество сил, времени и власти, но пробовать точно стоит.
Что говорят студенты и выпускники Высшей школы бизнеса МГУ о КСО и благотворительности
Что такое КСО
Иван Марков: «Несмотря на то, что это были интересные, яркие два курса, я принципиально не понимаю суть ESG и не вижу смысла в КСО. Я вижу в этом глобальный обман, все крупные бизнесы всем врут. Считаю, что это всё делается для привлечения инвестиций, недаром КСО — это первое, от чего отказывается бизнес, когда сокращаются ресурсы. Мне не нравится двуличие бизнеса и то, что везде в мире занимаются социальными проектами для галочки».
Давид Якубов: «До учёбы я воспринимал благотворительность как дополнительную деятельность, не связанную с бизнесом. Моё отношение изменилось после знакомства с реальными компаниями — мы познакомились с большим количеством организаций, и для меня это стало примером того, что можно приносить пользу обществу и одновременно развивать бизнес. Я не исключаю работу в этой сфере, меня привлекает возможность участвовать в проектах, которые имеют не только экономический, но и общественно полезный эффект. Важно чувствовать, что работа приносит реальную пользу людям и окружающей среде, а не просто работать ради денег».
Ева Коктыш: «До знакомства с темой корпоративной социальной ответственности и благотворительности я воспринимала её скорее как что-то внешнее по отношению к бизнесу. Эта тема была для меня довольно далёкой. Но во время курса это поменялось: мы посещали разные компании, общались с представителями бизнеса, слушали их опыт. Тогда я поняла, что для меня, как для блогера и будущего предпринимателя, участие в социальных проектах — это не только возможность приносить пользу обществу, но и важная составляющая репутации бренда. Теперь мы хотим интегрировать корпоративную социальную ответственность в наш бизнес и строить развитие бренда именно на этих принципах. Мне кажется важным, чтобы социальные инициативы были не отдельным проектом, а естественной частью деятельности компании».
Антон Тонкачеев: «До изучения темы я воспринимал её, скорее, как что-то внешнее по отношению к бизнесу. Здесь сначала важно разделить принципы КСО и благотворительности. КСО я представлял так: сотрудник отдаёт организации свои профессиональные навыки, а она в ответ платит хорошую зарплату и даёт ряд бенефитов, чтобы его удержать. При этом в моём понимании всё ограничивалось довольно банальными вещами — бесплатными обедами, своевременной выплатой зарплаты и ДМС. В процессе курса я узнал, что это, по сути, базовый минимум и что существует гораздо больше инструментов, которые организация может дать сотруднику, — не просто чтобы использовать его как ресурс, но чтобы выстроить крепкие долгосрочные отношения, которые подталкивают человека быть лояльным компании.
Благотворительность же я рассматривал как инструмент отбеливания репутации или как способ для менеджеров «улучшить карму», оправдав этим ряд неэтичных решений. То есть в совокупности и то, и другое я воспринимал скорее как внешний инструмент, к которому прибегают только при необходимости и при наличии лишних денег. Поначалу я был настроен очень скептически к этой теме. Я вообще не воспринимал её как применимую к бизнесу в России — он ведь лишь недавно ушёл от работы «по понятиям», «крышам» и так далее.
Моё отношение изменилось в тот момент, когда я понял, что это не игрушка, а инструмент извлечения дополнительной прибыли. Если максимально просто разложить, что мы как организация получаем от этого: сотрудники и клиенты довольны, помощь нуждающимся оказана, репутация укреплена, дополнительная прибыль извлечена. Для меня это звучит как абсолютно беспроигрышный вариант. Ещё одним поворотным моментом стало осознание, что принципы КСО можно внедрить в бизнес любого размера и что это не требует огромных вложений. Например, недавно в кафе, когда мне принесли счёт, также принесли бумажку с QR-кодом, который вёл на сайт для пожертвований на восстановление леса, и с надписью: «Не надо оставлять чаевые, лучше сделайте пожертвование… и мы будем жить в мире чуточку лучше». Внедрение КСО — это вопрос желания. И очень здорово, когда оно есть.
Рассматривать карьеру в сфере КСО, устойчивого развития, волонтёрства или НКО я сам пока не готов. Во-первых, я не очень понимаю, с чего начинать путь по этой карьерной траектории. Во-вторых, я, если честно, боюсь, что в связи с текущими событиями и текущей траекторией соответствие принципам КСО будет всё меньшим приоритетом. То же касается и устойчивого развития, волонтёрства или НКО. Как нам рассказывали на лекциях, для бизнеса в РФ гораздо важнее следование национальным проектам. Поэтому в РФ — вряд ли, за рубежом — более вероятно, так как есть понимание, что это будет востребовано.
Однако если у меня появится возможность выстроить эти принципы в организации, где я работаю, или в собственной компании — я точно буду уделять этому внимание. КСО ведь можно рассматривать как инструмент повышения лояльности сотрудников и укрепления HR-бренда. Принципы устойчивого развития, на мой взгляд, должны соблюдаться в любом случае: строить бизнес в мире, где всем безразлична наша жизнь, в долгосрочной перспективе просто не имеет смысла. А волонтёрство и благотворительность — пусть даже показные — всё же остаются помощью. И мне, честно говоря, не так важно, движут ли людьми корыстные мотивы: если реальная помощь оказывается, это уже хорошо. То же самое и с НКО».
Какие темы самые важные
Ева Коктыш: «На мой взгляд, сегодня особенно важны вопросы защиты окружающей среды, сокращения отходов и ответственного потребления ресурсов. Также я считаю важным поддерживать сотрудников компании, помогать детям и животным. Мне близка идея того, что бизнес может помогать сразу в нескольких направлениях, при этом открыто показывая результаты своей работы через отчётность, публикации и видеоматериалы».
Антон Тонкачеев: «Из социальных проблем я бы выделил поддержку молодых сотрудников, особенно тех, у кого есть семьи. Недавно увидел пример: в офисе оборудована детская комната, где сотрудники могут на несколько часов оставить детей. Такие человеческие меры — это именно то, что стоит предлагать людям, если компания планирует выстраивать с ними долгосрочные отношения. Что касается экологии, здесь я бы действовал по принципу «как минимум не сделать хуже». А если есть возможность что-то улучшить — пусть даже посадить пару десятков деревьев — это уже польза».
Давид Якубов: «Если говорить о социальных проблемах, то мне самыми важными кажутся экология, изменения климата, рациональное использование ресурсов и социальная поддержка сотрудников. Я думаю, что современный бизнес должен учитывать своё влияние как на окружающую среду, так и на качество жизни людей».
Что нужно, чтобы в некоммерческий сектор и КСО пришла молодёжь
Ева Коктыш: «Мне кажется, что для молодых специалистов очень важны возможности для развития, достойная заработная плата и признание их работы. Поэтому благотворительному сектору и НКО необходимо предлагать более понятные карьерные перспективы, конкурентоспособные условия труда и возможности для профессионального роста. Кроме того, важно активнее рассказывать об успешных проектах, показывать реальные результаты работы и развивать сотрудничество с университетами и бизнесом. Тогда молодые люди будут лучше понимать потенциал этой сферы и видеть её как привлекательное направление для построения карьеры».
Давид Якубов: «Думаю, что для того, чтобы в благотворительном секторе и в НКО было больше молодых специалистов, компаниям необходимо повышать прозрачность работы некоммерческого сектора, расширять возможности профессионального роста и предлагать конкурентные условия труда. А также важно активнее рассказывать о карьерных перспективах и успешных проектах в этой сфере, чтобы молодые специалисты видели её потенциал».
Антон Тонкачеев: «К сожалению, общаясь со сверстниками, я замечаю тенденцию: все хотят побыстрее заработать как можно больше в краткосрочной перспективе, совершенно не думая о будущем, — а ведь жить только сегодняшним днём в итоге очень тяжело. Я бы очень хотел, чтобы до моих сверстников донесли, что карьера в этой сфере — это в первую очередь возможность получать желаемый уровень дохода в долгосрочной перспективе. Конечно, легче посмеяться и сказать, что это никому не нужная история. Но их мнение тоже мнение, посмотрим, кто окажется прав через пару десятков лет. Также важно изменить восприятие КСО и благотворительности как инструментов исключительно «отбеливания» репутации — это очень непрагматичный взгляд. В общем, на мой взгляд, нужно объяснить, что работа здесь — не мера ради меры, а то, что поможет и самим специалистам жить и работать в этом мире».
