Инна Пасечник, психолог фонда «Волонтёры в помощь детям-сиротам», много лет работает с самыми сложными подростками: теми, кто пережил физическое и сексуальное насилие, долгое время жил в стрессе и травме. «Журнал о благотворительности» попросил её рассказать, на каком этапе и как можно помочь подросткам. Поводом стал британский мини-сериал «Переходный возраст», где поднимаются темы насилия, травли и воспитания человека в очень сложный и чувствительный для него период — подростковый.
Помочь можно всегда
Мы в фонде работаем с другими детьми, не как Джейми из сериала, который растёт во внешне благополучной среде. У наших детей ранние травмы, чудовищное пренебрежение, физическое и сексуальное насилие, жизнь их очень сильно покалечила.
И всё равно мы знаем: каждому из них можно и нужно помочь, чтобы не произошло ничего настолько страшного, как в этом сериале.
Семья: стандарты воспитания
Перед нами 13-летний мальчик Джейми, у него внешне симпатичная семья. Но мы видим, что он будто всё время немного не дотягивает до её стандартов. Возможно, он родился более чувствительным и нежным, и ему нужен более тонкий подход. Вспомните хотя бы историю про футбол, которую рассказывает его папа.
Для семейных детей это одна из самых больших трагедий: ожидания и стандарты семьи не соответствуют возможностям ребёнка, или темпераменты родителя и ребёнка не совпадают. Такой трепетный малыш с самого начала чувствует себя белой вороной в собственной семье.
Так бывает, например, у детей с СДВГ, с которыми я много лет работаю. Родители часто не понимают, что ребёнок не выбирал такое поведение и ничего не может с ним поделать. Им кажется, что его нужно просто правильно воспитать или правильно объяснить. Про таких детей говорят «плохо воспитанные», хотя они просто такие, какие есть. Это всё равно что обвинить меня в том, что у меня карие глаза, а не голубые, и сказать: если будешь стараться, они поменяют цвет. Я часто вижу таких детей на грани эмоционального срыва. От родителей они не получают ничего, кроме замечаний: «Не ори, не ходи, не делай».
В сериале, похоже, происходит что-то подобное: традиционная семья, брутальный папа и эмоционально хрупкий ребёнок. Мальчик интуитивно чувствует, что он — чужой, постоянно считывает эти сигналы и растёт с ощущением «я плохой, я негодный, даже родители меня не принимают». У него нарушена базовая для любого человека потребность в принятии.
Что делать. Если ребёнок бесит и раздражает, если родителям кажется, что они его не понимают, это повод идти к психологу и взрослом с ребенком, и самому взрослому. Психолог объяснит семье, почему ребёнок так себя ведёт, а со взрослым начнёт работать над принятием. Про Джейми психолог мог бы сказать: «Он таким родился, он этого не выбирал. Это такой темперамент, от него надо меньше требовать и не ждать успехов в футболе. Зато у него есть талант, он здорово рисует. Давайте поддержим его в этом».
Родителю важно научиться справляться с этой фрустрацией, потому что разрушенные ожидания тоже потеря. Их нужно отгоревать, прожить и принять, что родился другой человек.
Я работаю в системе психологической помощи с 2005 года. В нашей стране психологическим просвещением первыми занялись именно некоммерческие организации. Одним из первых стало объединение «Импульс», НКО начали читать публичные лекции о том, что такое СДВГ, РАС и так далее, и стали амбассадорами идеи, что все это — особенности, которые не нужно лечить.
Школа: травля — болезнь коллектива
Джейми недостаточно хорош для семьи, но и для класса тоже, и там он тоже сразу чувствует себя чужим. Мы, профессионалы, знаем, что травля — болезнь коллектива, она не зависит от человека. Но дети, ставшие её объектами, этого не знают. Они чувствуют, что заслужили такое отношение, ведь они «плохие». Сам Джейми говорит о себе именно это в разговоре с психологом.
Жертвой травли может стать кто угодно, но более уязвимы те, кто выглядит или чувствует себя менее уверенным, более зажатым и опасливым. Неуверенность видна и в сцене с психологом: мальчику хочется быть милым и хорошим, произвести впечатление, но не всегда получается, он срывается на крик и выглядит неуравновешенным.
Мы знаем, что у Джейми есть друзья. Но что это за друзья? Они не поддерживают его, а скорее провоцируют: один из них, как мы узнаём, и дал ему нож.
Что делать: О травле как о серьёзной проблеме в наших школах заговорили не так давно: примерно в 2014–2015 годах эту идею принесли тоже НКО. В психологических центрах разрешили читать лекции в школах и называть травлю травлей, то есть своими словами. До этого в школах чаще всего говорили, что с ребёнком что-то не так.
Травля случается везде, и важно не то, где она произошла, а то, как с ней справляются. Когда появляется профильный фонд, куда можно подать заявку, он может сделать эту работу хорошо и более системно.
Я сама работала школьным психологом и поняла, что серьезная работа с ребёнком там практически невозможна: нет помещения, где ребёнок мог бы почувствовать себя в безопасности. Поэтому нужно создавать места, куда дети, которым в школе некомфортно, могли бы прийти, поделиться, нужно выстраивать систему помощи.
Однажды во время работы в школе я шла по коридору и поговорила с мальчишками про одного мальчика, которого начинали травить: «У него есть особенности, он не знает, как по-другому. Он умный, но он не может вести себя по-другому, он вырастет и научится». Сначала мне отвечали: «Да, он странно себя ведёт, мы должны его перевоспитать». И как же я удивилась, когда через месяц его начали защищать. Его услышали.
Какая помощь нужна подросткам
Когда подростки чувствуют себя потерянными, ненужными, то начинают искать, куда деться, они ищут помощи. Ситуации в семьях у всех разные: у кого-то вечно уставшие, злые родители, которые зарабатывают деньги, у кого-то они равнодушные или выгоревшие. В этом месте подросток ещё «тёпленький», ещё можно что-то разрулить, чтобы он прибился к кому-то хорошему и подлечился хорошим обществом. Они тыкаются, как слепые котята. И тут появляется большой риск, что от отчаяния подросток прибьётся к плохому: к компании, где наркотики, воровство, алкоголь.
Нынешние подростки пишут в службы поддержки и звонят на телефон доверия, но по факту помощь там ограничена. Специальные службы могут пообщаться в моменте, но они не решают социальные вопросы, связанные с ребёнком. Если подросток пишет «я подвергаюсь насилию», специалисты могут попытаться узнать имя и местоположение и предложить помощь, но дети чаще всего боятся: анонимность ассоциируется с вызовом полиции и опекой. Они не доверяют. Зато готовы прийти к конкретному человеку и что-то рассказать.
Приюты и психиатрические больницы тоже вызывают страх: ребёнок думает, что там снова что-то скажут родителям.
У нас в обществе вообще отдельная проблема: детям не верят. Когда ребёнок подвергался сексуальному насилию, родители говорили: «Ты путаешь, пойдём в полицию». В большинстве историй о физическом или сексуальном насилии, с которыми я работаю, близкие взрослые или школа ребёнка не услышали и не поняли.
Детские травмы и способы помощи
Практически все истории подопечных нашего фонда про травму: наши дети с самого раннего возраста столкнулись с жестоким обращением, насилием, пренебрежением.
Базовые потребности заложены в нас биологически, это потребности в безопасности, в нужности и любви, в ощущении, что ты интересен, что тебя уважают, что ты что-то можешь, и, конечно, в принятии. Если эти потребности не удовлетворены, наносится ущерб психике. В психологии мы называем это травмой того, чего не было. Существует и другая травма – травма того, что было: жестокое обращение, насилие.
Если ребёнок живёт с холодным родителем, который не хвалит, не обнимает, а только кормит, в целом это уже ребёнок с травмой и повреждённой психикой. У него формируется негативное представление о себе: «Я не нужен родителям, значит, я какой-то не такой, я плохой». Только через контакт со значимым взрослым ребёнок учится обращаться со своими эмоциями.
Если к этому добавляется травматический опыт, например долгая ситуация насилия, то это комплексное ПТСР. Такие дети хуже других относятся к себе, не умеют себя любить, считают, что оказались в мире случайно, они глубоко несчастны. К этому может прибавляться разрушающее поведение. У тех, у кого комплексное ПТСР, психика разрушена сильнее: они напрямую причиняют боль себе или другим.
У детей с опытом сексуального насилия начинаются суицидальные мысли и диссоциация. Это защитный механизм: когда ребёнок сталкивается со стрессом, внутри звучит голос, что ты всем приносишь вред и никуда не годишься. Они сильно себя повреждают, болеют анорексией, расстройствами пищевого поведения, у них начинаются психопатологии, опасные для жизни. Всё это проявления последствий ПТСР, непереработанной травмы. Они идут по пути самоуничтожения.
Бывают дети, которые могут причинять вред другим – например, вред домашним животным.
Кто-то со стороны посмотрит и скажет: психопат, он опасен. А мы в фонде начинаем думать: перед нами ребёнок с травматическим опытом, у которого внутри очень много боли и беспомощности.
Столкнувшись с жестокостью по отношению к себе, он испытал беспомощность. Нужно поработать с ним, и окажется, что он не психопат и не убийца. Нужно верить в этого ребёнка. Даже с очень травмированными ребятами можно заниматься, что мы и делаем, и мы видим, что вырастает нормальный человек.
Если говорить про Джейми, то в нем я увидела не психопата, а несчастного, растерянного, напуганного мальчика. Ему всего 13 лет, это ребёнок, даже если что-то в нем заложено, ему нужно помогать. Человек — биопсихосоциальное существо: даже если что-то заложено, не обязательно это разовьётся. Многое зависит от психологических и социальных факторов, от среды, в которой живёт ребёнок, и от того, как его поддерживают.
Даже у человека, которому не важны контакты и связи, который оглядывается на эмоции других, есть шанс стать нормальным человеком. Можно вырастить его так, чтобы он приносил пользу. Ему можно поставить суперцель, которую он хочет довести до конца, заложить в голову суперценность: например, что в его стране не будет ни одного человека, который не сможет выйти из дома, потому что везде пандусы и коляски.
Если бы Джейми получил помощь раньше, у него было бы полтора учебных года, чтобы разобраться в себе, и ещё полгода, чтобы что-то сделать с травлей в школе и поговорить с родителями. Мы в фонде ему бы помогли.
Как фонд работает со сложными случаями
Часто про травмированных детей говорят «тяжёлый случай», хотят повесить диагноз «тяжёлая психиатрия», людям хочется все объяснять и упрощать. Но важно смотреть шире, как мы делаем у нас в фонде, таким детям нужно помогать, и помощь должна быть комплексной: это и психологи, и работа со школами, и работа с семьей, это полноценная система сопровождения.
Наши коллеги приходят в классы, где учатся приемные дети со сложными поведением, и объясняют школьникам и их родителям, почему эти дети такие и что происходит. Мы обучаем учителей, проводим семинары об особенностях приёмных детей. Травмированные дети плохо ведут себя в школах, и их там ненавидят.
Программы сопровождения делают большую работу и для родителей: эмоционально поддерживает их, ведь им нужно выдерживать все последствия тяжёлого опыта и травмы: взрывы, воровство, агрессию. Им важно ощущение «Я на связи, я рядом».
Самое ценное, что может почувствовать приёмный родитель, которому нужно «вылечить» сильно травмированного ребёнка: он не один. Не один эмоционально и в реальных действиях. Мы искали тьюторов, объясняли особенности детей: травмированные дети другие, не как дети с РАС или СДВГ, и им тоже нужна помощь.
Важно и то, что в фонде есть место, где ребятам хорошо. Они могут прийти, их поймут, они посидят на кухне, попьют чаю перед занятиями и продолжают приходить, пока им нужно. Таких мест, где хорошо и безопасно, в мире не так много. В фонде есть информационный центр «Дети в семье», где ведётся индивидуальная работа с детьми и их родителями.
Самое полезное, что я могу сделать для этих детей, — просто быть у них, быть рядом.
Мы никогда не ставим на ребёнке крест. Пока он ребёнок, он будет меняться: ведь мозг, как известно, развивается примерно до 25 лет. Люди иногда предпочитают делать быстрые выводы. А в нашем деле важно действовать медленно и с верой в человека. Поэтому мы всегда верим в детей.
О проектах поддержки семьи фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам»
Одна из самых масштабных программ фонда «Семейное устройство», цель которой — помочь детям-сиротам найти семью, а родителям принять ребенка.
В рамках программы работает несколько проектов, в том числе Школа приемных родителей, горячая линия по вопросам семейного устройства. Фонд оказывает юридическую, психологическую, информационную помощь как семьям, которые только готовятся к воспитанию ребенка-сироты, так и состоявшимся приемным родителям, помогает в решении вопросов лечения и реабилитации детей с инвалидностью и особенностями развития, которых воспитывают принимающие родители,
Информационный центр «Дети в семье»
В центре постоянно работают кабинеты психолога, дефектолога и юриста, они очно консультируют потенциальные и уже сложившиеся принимающие семьи. Консультации проходят по адресу: г. Москва, ул. 2-я Брестская, дом 39/4.
Проект «Близкие Люди»
Проект помогает в решении вопросов лечения и реабилитации детей с инвалидностью и особенностями развития, которых воспитывают принимающие родители (усыновители/опекуны/приемные родители), а также организует бесплатные консультации юриста и психолога для семей.
Проект помогает до совершеннолетия приёмного ребёнка. Но в отдельных случаях, когда состояние здоровья ребёнка является особенно уязвимым, а его адаптация в социуме очень затруднена, помощь может быть продлена до достижения 23 лет.
