Рейтинговое агентство RAEX c 2020 года раз в два года выпускает рейтинги, которые стали важным источником информации о развитии некоммерческого сектора. Это рейтинг благотворительных организаций по уровню партнерского потенциала и региональный рейтинг третьего сектора «Регион-НКО». За шесть лет некоммерческий сектор заметно изменился, и рейтинги это, безусловно, отражают. В интервью «Журналу о благотворительности» Дмитрий Миндич, директор исследовательских проектов рейтингового центра RAEX, рассказал, как исследователи оценивают некоммерческий сектор в России, как меняются темы и специфика работы благотворительных организаций и что нужно сделать, чтобы повысить позиции в будущем рейтинге.
— RAEX делает несколько рейтингов, посвящённых НКО и сектору в целом. Как на ваш взгляд за те годы, что вы делаете рейтинги, изменился некоммерческий сектор? Какие тренды вы отмечаете в последнее время?
— Действительно, за последние годы мы запустили два крупных направления исследований «третьего сектора» и несколько сопутствующих проектов. Во-первых, это подготавливаемый совместно с Общественной палатой России рейтинг сравнительного уровня развития некоммерческого сектора в регионах России «Регион-НКО», во-вторых, это рейтинг благотворительных НКО по уровню партнерского потенциала.
Что касается государственной поддержки СО НКО, то мы из года в год отмечаем огромные региональные диспропорции в этой области. Ситуация меняется в лучшую сторону, но очень медленно.
А говоря об организованной благотворительности, можно выделить такие тенденции, как институциализацию корпоративной и частной благотворительности, повышение зависимости фандрайзинговой благотворительности от бюджетного финансирования, заметное изменение приоритетов деятельности фандрайзинговых организаций.
— Совокупные поступления фандрайзинговых и корпоративных НКО в 2025 году — 177,8 млрд рублей. Это реальный рост сектора или в основном эффект инфляции и расширения выборки? Как бы вы описали развитие благотворительности в России за последние годы?
— Расширение выборки вряд сильно повлияло на эти показатели, поскольку количество участников увеличилось в основном за счет небольших организаций (исключение составляет, пожалуй, только Российский красный крест, который впервые был включен в рейтинг). При этом концентрация ресурсов в секторе очень велика.
По итогам 2025 года 20% крупнейших благотворительных некоммерческих организаций концентрируют более 81% всех поступлений. В сегменте частных и корпоративных БНКО концентрация еще выше — на 20% крупнейших организаций приходится более 87% совокупных привлеченных средств.
Инфляция, конечно же, сыграла свою роль, однако можно говорить и об органическом росте за счет значительного увеличения объемов финансирования нескольких частных и корпоративных благотворительных НКО, создание ряда новых крупных благотворительных корпоративных проектов, возникновению нескольких новых крупных фандрайзинговых благотворительных организаций. Большинство крупных новых фандрайзинговых проектов прямо или косвенно связаны со СВО.
— Как сектор относится к вашим рейтингам? В целом достаточно ли исследований, рейтингов и пр в нашем секторе?
— Кажется, участники сектора к нам привыкли и, вместе с тем, убедились в нашей добросовестности и квалификации. По крайней мере, хочется на это надеяться.
Это видно и по изменению характера нашего взаимодействия с организациями, и по охвату анкетирования, проводимого в рамках подготовки рейтинга, и по широте использования его результатов для публичного позиционирования благотворительных организаций. Что касается востребованности исследований и рейтингов, то нужно разделять академический и практический интерес. Очевидно, что в настоящее время есть определенные проблемы в привлечении финансирования в такого рода проекты.
— Что изменилось в самой модели существования НКО: доля грантового финансирования, доля частных пожертвований, доля корпоративной поддержки? Вы замечаете движение в какую-то сторону?
— Одной из важнейших тенденций развития сектора в последние годы стал рост его зависимости от бюджетных источников финансирования, и, в меньшей степени, от негосударственных грантов.
Если среди участников рейтинга 2024 года гранты, финансируемые из федерального и региональных бюджетов, на горизонте 5 лет получили 62% фандрайзинговых организаций, то в актуальном рейтинге таких оказалось уже более 74%.
Эта проблема заслуживает отдельного исследования, однако по нашим предварительным наблюдениям речь идет не об абсолютном росте бюджетного финансирования сектора, а о более равномерном распределении выделяемых на эти цели средств. Кусок масла остался примерно таким же, как и прежде, но его намазывают на больший ломоть хлеба. Еще одна тенденция — рост значения фандрайзинговых платформ для привлечения средств массовых жертвователей.
— По данным последнего рейтинга, число его участников выросло на 27% за два года. За счёт чего это произошло — реального роста сектора, лучшей отчётности или расширения критериев отбора?
— Основных факторов два. Помимо собственно инфляции, это рост значения бюджетного и грантового финансирования сектора. Распространенный пример, когда небольшая организация, попадающая в категорию СОНКО, получает субсидию или грант и превышает по объему поступлений порог включения в рейтинг (это 5 млн рублей в год). И, соответственно, попадает в поле нашего внимания.
И вы правы, свою роль играет и повышение прозрачности фандрайзинговой благотворительности: даже небольшие организации в удовлетворительном объеме раскрывают информацию о себе. Дело в том, что совсем непрозрачные организации мы не имеем возможности включить в рейтинг, нам нужно понимать хотя бы структуру основных источников поступлений.
— Кто на практике больше всего использует рейтинги — доноры, бизнес, сами НКО? Видите ли вы конкретные примеры, как место в рейтинге повлияло на партнёрства или пожертвования?
— Рейтинг очень широко используется благотворительными НКО для публичного позиционирования — достаточно посмотреть публичные отчеты участников сектора, и нам это очень приятно. Достаточно часто рейтинг используется для отчетности менеджмента НКО перед учредителями или крупнейшими донорами, нам известно множество таких примеров, но это неофициальная и непубличная информация.
К сожалению, пока не удалось превратить рейтинг в привычный инструмент принятия решений для массовых жертвователей, но мы сейчас активно над этим работаем.
— Что бы вы посоветовали НКО, которая хочет вырасти в рейтинге, но не знает, на каком из трёх критериев — масштаб, прозрачность, признание — сосредоточиться в первую очередь?
— Методики рейтингов фандрайзинговых и частных/корпоративных благотворительных организаций заметно различаются. Для фандрайзинговых организаций самый простой и дешевый способ улучшить или укрепить свои позиции в рейтинге — это повысить качество раскрытия информации. Тем более, что наша методика не содержит никаких избыточных или невыполнимых требований к составу и содержанию отчетности или публикации информации об НКО на ее сайте. Кроме того, стоит уделить внимание взаимодействию с целевыми аудиториями в соцсетях. Для частных и корпоративных фондов наиболее важным фактором являются объемы привлеченных и профинансированных средств. На втором месте — активность в медиа.
— Вы говорили о невысокой «выживаемости» новых благотворительных проектов — обновление состава участников на четверть и больше от рейтинга к рейтингу. Почему это происходит?
— Какие-то НКО, действительно, по объему поступлений опускаются ниже порога включения в рейтинг и пропадают с наших «радаров», какие-то просто прекращают деятельность, это нормальный процесс. Маленькие фандрайзинговые проекты, в целом, подвержены большому количеству рисков, особенно в текущих условиях.
Но здесь надо отметить две заметные тенденции: во-первых, рост значения грантового и бюджетного финансирования для фандрайзинговой благотворительности, а во-вторых, неприспособленность этих инструментов поддержки для развития уже стартовавших проектов.
Довольно типичная картина, когда небольшая НКО получает субсидию или грант на старт нового благотворительного проекта, а потом не может привлечь финансирование на его развитие. В этом может быть причина того, что проект сначала успешно запускается, а потом не выживает.
— Из России за последние годы ушли иностранные корпоративные доноры, сейчас бизнес всё чаще создаёт собственные фонды социального развития вместо работы через НКО. Вы видите это в цифрах? Насколько этот тренд необратим — можно ли ждать, что бизнес вернётся к модели партнёрства с независимыми НКО?
— Мы видим, что крупная корпоративная благотворительность стала на путь институциализации — все чаще программы КСО и корпоративной благотворительности «выводятся» в специально создаваемые корпоративные НКО. За последние годы возникло сразу несколько крупных проектов такого рода. Еще одна важная тенденция — рост корпоративных и частных (часто это одно и тоже фактически) пожертвований в создание фондов целевого капитала как инструментов финансирования частных и корпоративных благотворительных программ, а также инструментов повышения устойчивости независимых благотворительных организаций. Что же касается негосударственного грантового финансирования, можно отметить рост его значения для фандрайзинговых организаций, хотя специальных исследований на эту тему мы не проводили.
— В последние годы заметно выросло число фандрайзинговых платформ, аффилированных с бизнесом. Как это меняет ландшафт сектора — они конкуренты классическим фандрайзинговым НКО, дополняют их или постепенно вытесняют?
— Мы специально не исследовали эту тему, поэтому вряд ли можем что-то здесь прокомментировать содержательно. Значение фандрайзинговых платформ, как формата привлечения средств массовых жертвователей и, в целом, точек выхода к этой аудитории в последние годы растет, это видно невооруженным взглядом. Но каких-то точных цифр, позволяющих это проиллюстрировать, у нас пока нет.
— Меняется как-то социальная повестка и тематика НКО?
— Именно в этой области произошли самые интересные изменения. Если в предыдущих трех рейтингах RAEX среди сфер деятельности фандрайзинговых НКО с большим отрывом лидировала благотворительная медицинская помощь (включая сборы на приобретение сверхдорогих лекарств, а также юридическую помощь и защиту прав граждан в этой области), то в текущем рейтинге на первый план вышла поддержка и адаптация социально-уязвимых групп граждан. Это касается и относительного количества организаций, которые оказывают помощь в данной сфере, так и их доли в совокупном объеме расходов сектора.
Очевидно влияние СВО: в ходе ее проведения все более востребованными становятся такие направления благотворительности, как помощь военнослужащим и их семьям, а также помощь пострадавшим от боевых действий. Достаточно сказать, что самым крупным по объему поступлений участником рейтинга фандрайзинговых благотворительных организаций 2026 года стал Благотворительный фонд «Народный Фронт. Всё для победы».
В этом плане частная и корпоративная благотворительность остается куда как более консервативной — приоритетные сферы деятельности участников этого сектора неизменны со времени публикации первого рейтинга RAEX в 2020 года. С отрывом лидируют поддержка социально-уязвимых групп граждан, образования, культуры и искусства.
— Один из рейтингов называется «по уровню партнёрского потенциала» — как вы определяете этот потенциал и что это значит для НКО? Возможен ли рейтинг НКО по эффективности или прозрачности?
— Под «партнёрским потенциалом» благотворительной НКО мы понимаем финансовые, организационные, методические, медийные возможности и авторитет организации. Это более общая характеристика деятельности организации, включающая в себя и финансовую стабильность, и объем доступных ресурсов, и качество раскрытия информации, и публичное позиционирование. Наша задача состояла в том, чтобы дать максимально полную, сопоставимую и верифицируемую оценку деятельности участников сектора, опираясь на доступные источники информации.
Что касается эффективности (что бы ни понималось под этим термином), то разнообразие сфер и моделей деятельности российских благотворительных организаций, к сожалению, не позволяют сделать ее оценку сопоставимой. Мы неизбежно сравниваем «желтое с кислым». Но, тем не менее, в рамках рейтинга мы оцениваем, в какой мере организация проводит самооценку собственной эффективности в решении «своих» социальных проблем и насколько охотно она делиться ее результатами с широкой аудиторией.
— Эксперты говорят о сокращении объёма публичной информации о деятельности НКО, доступной для анализа больших баз данных, — притом что формально требования к отчётности (Минюст, ФПГ) наоборот усложняются и дублируются. Как вы это объясняете — НКО стали более закрыты? Сложнее ли вам получать данные?
— Мы пришли к противоположным выводам, по крайней мере, если говорить о фандрайзинговой благотворительности. Качество раскрытия информации в этом сегменте заметно выросло за то время, что мы занимаемся подготовкой рейтинга, то есть с 2020 года. Возможно, дело в том, что мы рассматриваем только «профессиональные» благотворительные проекты, а совсем небольшие или волонтерские проекты в сферу нашего внимания не попадают.
Например, доля участников рейтинга, опубликовавших, по крайней мере, одну форму финансовой отчетности за последний завершившийся отчетный год, осталась по сравнению с рейтингом 2024 года практически неизменной (92,2% и 91,4% соответственно), но значительно выросла доля НКО, публикующих не только финансовую, но и содержательную, нефинансовую отчетность.
Если два года назад они составляли всего 36,5% от общего количества участников, то в текущем рейтинге их уже более половины — 55,3%. Также заметно выросла доля НКО, которые публикуют все возможные формы финансовой и нефинансовой отчетности — с 7,3% до почти 10%. Разумеется, за боротом рейтинга остаются совсем непрозрачные организации, но из числа участников «длинного списка» НКО, который был подготовлен по общедоступным данным, на этом основании было исключено всего 3% организаций.
Что же касается доступности информации, то, конечно, аналитику всегда хочется большего. Однако даже публично доступной информации вполне достаточно для решения наших задач. Хочется надеяться, что изменение системы обязательной отчетности в Минюст сделает данные о финансовых показателях участников сектора еще более подробными и точными. Кроме того, нельзя не отметить значительный рост активности НКО в заполнении наших рейтинговых анкет. Нам это очень важно и приятно, поскольку это косвенный признак роста доверия к нашему рейтингу.
— Если сравнивать российский некоммерческих сектор с тем, что видно по международным исследованиям (например, Всемирному индексу благотворительности) — в чём наше главное отличие от других стран?
— Мне кажется, в текущих условиях такое сопоставление мало информативно и не вполне корректно. Как представляется, ключевое отличие в роли государства в финансировании и развитии сектора.
— Куда, на ваш взгляд, движется некоммерческий сектор в горизонте ближайших 3-5 лет?
— Крайне трудно давать какие-либо обоснованные прогнозы в текущих условиях. Если говорить о фандрайзинговой благотворительности, очевидно, что крупные, обладающие высокой публичной репутацией организации оказываются менее подвержены рискам, характерным для этого сегмента в настоящее время. Хотя, если говорить о стабильности, видно, что финансовые показатели организаций, составляющих лицо этого сектора на протяжение последнего десятилетия, в среднем более волатильны, чем в секторе в целом. Нишевым проектам выживать еще труднее. Но, возможно, развитие фандрайзинговых платформ в ближайшие годы позволит именно таким локальным, наиболее приближенным к интересам и нуждам массовых жертвователей инициативам добиться успеха.
