Анна, приемная мама, написала после встречи: «Сегодня у меня брали интервью о психологах фонда «Катрен». Чем моя история может помочь другим? Надо помнить и принимать, что мы не идеальны. И это нормально. То, что в дни бессилия и отчаяния ты готов был сдаться, тоже нормально. Через это, к сожалению, приходится проходить многим приёмным родителям. Психолог не блажь, не какое -то модное течение. Это врач— анестезиолог, который реанимирует твою душу, разум, позволяя снова чувствовать что-то хорошее и любить».
Какая разница — рожать или брать?
А началась история, о которой мы говорили, почти 14 лет назад. Тогда в семье в которой жили мама, папа и две дочери появился приемный сын, двухлетний Данил. В 9 месяцев его изъяли из семьи. Сначала была больница, потом дом ребенка.
«Я хотела взять ребенка еще до того как родилась моя вторая дочь. Просто как-то шла мимо дома ребенка, то ли по осенью, то ли по зиме даже. На дворе 90-е. Моей старшей было года два. И вот они гуляют… Укутаны в платки, крест-накрест перевязанные, как матрешки. Вспомнились картинки „дети блокадного Ленинграда“. Мне защемило в душе. Я пришла и мужу задала вопрос: Ты не против не родить, а усыновить второго ребенка? Дать шанс на семью тому, кто уже живет на свете? На что муж ответил: „Лично мне нет разницы, рожать или брать. Ты мне, что так, что так ребенка приносишь!“ И вот у нас с тех пор эта мысль поселилась.
Но тогда в обществе другое отношение было к приемным детям. Берут те, кто сам родить не может. Да и родственники нам в один голос твердили: одумайтесь, там дети алкоголиков, а если больной достанется, у вас денег разве хватит его вылечить? Мы и сами понимали, что пока ребенок у государства, ну хоть какой-то шанс на медпомощь у него есть. А вдруг мы, правда, возьмем, и ничего сделать не сможем?
Нас это долго останавливало. Пока я не осознала, что кроме усыновления есть еще и опека, когда ребенок при своих деньгах остается. К тому же, тайну усыновления хранить не надо. Я тайны не люблю, жить под угрозой разоблачения точно не хотела. Знаю о трагедиях, которые случаются, когда ребенок от чужих узнает, что он в семье не кровный.
Почти 14 лет прошло после моей прогулки мимо детского дома. У меня вторая дочка родилась. Подружка мне говорит: мы не молодеем. Ты либо оставь эту идею, либо сделай». Вот мы и решились, наконец.
Танцы, деньги, новые друзья
Первые 9 месяцев дались тяжело. Двухлетний Даня не говорил, не удавалось понять, что же он хочет. Та самая связь мамы с ребенком, когда можно не оглядываясь понять, тут он, за спиной, или в другой комнате, наладилась как раз спустя 36 недель. И семья зажила спокойно до того, как подошел школьный возраст.
Даня по характеру был такой… немножко безвольный, без ярко выраженных желаний, замирающий, как говорит мама. И добавляет, что это нормально для детей из дома ребенка. Дефектолог тогда отклонений не обнаружил, но все-таки порекомендовал еще годик побыть в садике, повзрослеть немного.
Анна вспоминает: «Мы ходили на подготовительные занятия. Выбрали учительницу, ради которой все-же решили не ждать еще год — внимательную, терпеливую, которая нашего парня выучит, несмотря на его особенности. Даня не из тех, кто будет руку тянуть и ответ чеканить. Его не спросишь — он слова не вымолвит. А спросишь — надо время дать на ответ. Задержка речевого развития у Данила осталась и по сей день. Ему трудно формулировать, пересказывать. Я опасалась, что сына на заднюю парту посадят, и будет он там сидеть-молчать. Но в школе дела пошли ровно, хоть и без особых успехов.
По здоровью обычные и привычные виды спорта сыну были противопоказаны, но Данилу понравились бальные танцы. Он оказался склонен к монотонной деятельности и с удовольствием повторял и отрабатывал одни и те же элементы».
Танцевальный спорт — занятие недешевое. Но помогло пособие и зарплата приемным родителям, которые тратились только на развитие сына. На жизненные потребности (еду, одежду и пр.) хватало денег семьи. Налаженную жизнь, как и у большинства, спутала эпидемия. Соревнования прекратились. Пришлось сменить партнершу, долго не удавалось найти пару. Потом поменяли клуб.
Анна продолжает: «Прежде он танцевал при школе. И ему, и мне это было удобно, но развитие в спорте как бы остановилось. Решили попробовать сменить клуб. Но друзей в новом клубе он не приобрел, а на общение со старыми времени не оставалось. В это же время у него появились деньги. Я тогда решила, что пора сына приучать к финансовой ответственности. И тут вокруг него заклубился народец школьный, который решил попользоваться ситуацией: безвольный мальчик с денежкой».
Деньги у Дани мальчишки не отбирали: не было необходимости. Он и сам расходовал их так, как скажут новые товарищи. Например, покупал всем вейпы. Или конфеты. А если средств не хватало — воровал из дому.
Те же плюс полиция
Все лето мама водила Даню к психологу. Он не возражал, как и обычно, а за любимой мамой Данил вообще ходил «хвостиком».
«В данном случае его непротивление даже хорошо: я взяла сына за руку и повела к специалисту, — делится Анна. — Но меня всегда пугало: как он будет жить самостоятельно, если ничего сам не может спланировать? Если все деньги, что у него появляются, он тут же тратит бесконтрольно на себя или других? У Дани вообще в характере нет противостояния. Я думала, это из-за его биографии. Он как замер тогда, в 9 месяцев, в доме ребенка, как отключился от своих эмоций, видимо, так и они у него и не включились больше. Выяснилось, что его безволие, — не столько психология, сколько физиология, нарушение в развитии лобной доли».
Следующий год Анна с сыном посещали психолога КБФ «Катрен», но расстались с ним по обоюдному решению: отправиться к психиатру за обследованием и медикаментозной помощью.
В это время с воровством в семье справились: просто дома теперь не держали никакой наличности. А в 7 классе у Дани, у которого никогда не было друзей, появился товарищ. С ним Даня убегал из школы, пропадал из дому, его искали с полицией.
Мама водила сына и на уроки, и на тренировки (вместо танцев начал ходить на скалолазание). Однажды у Данила даже забрали ключи от кабинки с верхней одеждой, чтобы не убежал из школы, но тот самый новый дружочек приехал за ним с курткой и Даня снова пропал.
Все шло по нарастающей. Как-то раз парней искали полтора суток. Обнаружили в квартире, куда этот новый товарищ пристроил Данила после ночи шатания по городу. Пиком стал случай, когда сын (скалолаз!) вылез в окно третьего этажа, только для того, что бы пойти гулять с друзьями.
Маме с сыном пришлось сесть вдвоем «под домашний арест». Благо, работа тогда позволяла дистанционное участие.
На грани
Выход забрезжил по воле случая. Анна делится: «Еще в начале наших бед, когда было только воровство и пропуски школы, без побегов из дома, я обратилась к знакомой, клиническому психологу. Она и ее коллеги продиагностировали сына и вынесли вердикт: «Все и дальше так будет, жди, пока сядет». Сколько слез у меня было, — словами не передать. Потом я услышала от психиатра: были бы у Данила агрессивные проявления, мы могли их медикаментозно гасить. А у него, наоборот, отсутствие воли, тут медицина не поможет.
Все эти побеги, пропуски школы (он практически не учился), воровство … У меня уже не было сил даже орать… К этому времени у меня самой появились провалы в памяти. Я забывала, как пишутся слова.
И оказалась на грани решения о возврате сына в детский дом. Я не видела иного выхода: он должен окончить школу, а я не могу его никак заставить это сделать…
Этот роковой шаг я не могла ни с кем обсудить. Потому что знала: от одних я услышу: «Мы же тебе говорили, там нормальных детей нет!». А другие скажут, что так поступать нельзя, не по-христиански это. Муж помочь мне тоже не мог, он со мной в одной лодке был, хотя реагировали мы по-разному, я бурно, муж молча.
И вот как раз в этот момент отчаяния, когда тебя переполняет ощущение катастрофы, полной безвыходности, ощущение, что ты один на один со своими проблемами во всей вселенной, и ты не можешь ни разрешить ситуацию, ни терпеть ее больше, прозвучал спасительный входящий звонок специалиста КБФ «Катрен», Марины по поводу занятий сына английским в рамках проекта фонда «Школа перемен».
Я, в слезах, часа два рассказывала о нашей с Данилом жизни. И услышала предложение поработать с психологом, которая как раз занимается с приемными семьями, кандидатом психологических наук Екатериной Владимировной Жуйковой.
Нам просто предложили попытаться помочь. Как оно там пойдет, неизвестно, но плечо подставили. И это спасло ситуацию!
Я прежде сравнивала себя с родителями, у которых ребенок с ментальными или физическими отклонениями. Они понимают, что он не все может делать, как другие дети, переживают, конечно, но принимают объективную реальность. А у меня-то парень с руками с ногами, никакого, по счастью, ограничивающего диагноза нет. И значит, он мне назло делает, предает меня? Или это результат моих ошибок? Множество вопросов в голове, и все больше — обвиняющих себя в плохом родительстве.
Но Екатерина, прежде всего, освободила нас от чувства вины, от самобичевания, что мы не справились со своей задачей приемных родителей. И переключила внимание на нас самих: чтобы пройти все испытания родителям нужен ресурс.
По совету Екатерины я сама обратилась к врачам и психологу. Прошла лечение от клинической депрессии, до сих пор нахожусь в терапии со своим поддерживающим психологом.
Я не знаю, чем наша история в итоге закончится. Но знаю, что самое страшное формируется в нашей голове. А смотреть надо только на то, что дает силы.
В итоге, вместе с Екатериной Владимировной мы прошли весь 8 класс, проживаем 9 класс и надеемся на то, что сможем все-таки выпуститься и начать новый этап нашей жизни, осваивать профессию. Может быть, колледж, который у нас впереди, изменит ситуацию. Екатерина Владимировна говорит, что такие примеры нередки. Надеемся, что возрастные перемены плюс медикаментозное лечение сработают, и у Дани сформируется более жизнеспособная модель мозговой деятельности».
Хочется сказать «нет», но говорю «да»
Я знаю, что такие ситуации, как у меня, встречаются во многих приемных семьях. Особенно у тех родителей, которые берут не малышей, а подростков, и семья также бьется в отчаянии. Я помню, как читала в одном чате приемных семей о вторичном сиротстве и думала: как же так можно поступить?! И вот сама оказалась в похожем положении. Не суди никого, неизвестно, что с тобой дальше будет.
С помощью психологов я поняла и приняла главные принципы:
— делай что можешь, и бойся того, что будет!
— завтра ты будешь гордиться тем, что вчера считал невозможным.
— на один день Бог всегда даст тебе силы.
— кислородная маска сначала себе, а затем детям — Закончится ресурс, всегда обращайся за помощью.
Специалисты помогли понять две важные вещи:
Первое: любой человек, и даже родитель, не бог. Мы не всемогущи. Мы делаем, что можем и именно в этом наша роль. Осознав эту мысль, получаешь облегчение, так как самое страшное чувство, которое выпивает наши силы — это беспомощность. А беспомощность есть порождение навязчивой мысли, что ты не справился.
Второе. Лично я пришла почти через полтора года терапии к важнейшей мысли — что бы ни происходило сейчас, как бы ни сложилась у ребёнка жизнь в будущем, у него будет согревающее воспоминание о доме, о родителях, о поддержке, у него будет то, что может быть когда-нибудь даст ему силы что-то преодолеть, что-то пережить. И как бы трудно не было в моменте нам, эта опора в душе ребёнка, того стоит!
Люди, знакомые с ситуацией, часто мне задают вопрос — зная, через что тебе придется пройти — взяла бы ребенка. Первая реакция, конечно, хочется сказать — «нет». Но когда я так отвечаю себе внутри, я представляю, что должна сказать «нет» моему сыну в его 2 годика, и говорю — «да».
Эти мысли дались мне не сразу. Для этого надо было обезболить мою рану, уменьшить стресс. Я не смогла бы сделать это сама. Я очень благодарна нашим психологам и фонду «Катрен».
Поэтому всем родителям, которым сейчас трудно и страшно я хочу сказать: мы можем не видеть выхода, но это не значит, что его нет. Даже если нет сил, набери воздуха и проживи ещё один день. Может быть, завтра придёт решение, которое поможет прожить ещё один. И главное, надо искать не тех, кто исправит ребёнка за два сеанса (нет волшебной палочки), а тех, кто поможет тебе продолжать идти дальше!
Сейчас меня спасает лозунг — мы уже это пережили один раз, значит, справимся и второй».
О фонде «Катрен»
Фонд создан в 2003 году для реализации системных долгосрочных программ поддержки детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей. Основные направления работы — здоровье и образование. Фонд обеспечивает необходимую медицинскую, образовательную и правовую помощь.
Флагманской программе БФ «Катрен» «Школа перемен» в апреле 2026 года исполнилось пять лет. Программа ориентирована на подростков 5–11-х классов с опытом сиротства, живущих в приемных семьях и испытывающих трудности в учебе.
Основная задача «Школы перемен» — снять одну из основных точек напряжения в замещающей семье и предотвратить вторичный отказ от ребенка. Дети индивидуально занимаются с репититором по одному из трех предметов, которые даются ребенку труднее всего: математике, русскому и английскому языку. Все педагог, участвующие в программе, проходят специальную подготовку по обучению детей с опытом сиротства. На всем протяжении программы семьи и преподавателей сопровождают психологи фонда.
