Антон Рут и руководитель фонда «Я люблю жизнь» Оксана Андриенко

Как поддержать близкого с онкодиагнозом, не теряя себя? Как избежать распространённых ошибок в общении и найти баланс между заботой о другом и сохранением собственных ресурсов? На эти и другие вопросы отвечает Антон Рут, психолог фонда «Я люблю жизнь». В интервью он делится профессиональными инсайтами, основанными на личном опыте, и даёт три ключевых правила для тех, кто впервые столкнулся с болезнью близкого.

— Как вы узнали о диагнозе отца? Можете описать свои первые эмоции и мысли в тот момент?

— О диагнозе отца узнал от мамы: она сообщила, что после ряда исследований у него обнаружили рак. Несмотря на медицинское образование, я ощутил сильную растерянность. Волнение за близкого человека смешивалось с массой вопросов: подтверждён ли диагноз, каковы прогнозы, как и где лечить? Появились и практические сомнения: стоит ли получить второе мнение, где перепроверить результаты, если есть подозрения на ошибку. Всё это создавало ощущение неопределённости.

— В какой момент вы осознали, что хотите превратить личный опыт в профессиональную помощь другим? Что стало «точкой поворота»?

— Желание помогать другим возникло довольно быстро — по мере того как узнавал о существующих ресурсах: фондах, пациентских сообществах, волонтёрских инициативах. Стало ясно, что есть целое сообщество людей, которые работают над тем, чтобы пациенты получали качественную информацию, диагностику и лечение. Захотел стать частью этого мира. Однако психологическая поддержка онкобольных требует особой выдержки. Коллеги из фонда «Я люблю жизнь» посоветовали сначала пройти личную терапию — полгода проработать собственные чувства, а затем уже приступать к работе с подопечными.

— Были ли моменты, когда вам казалось, что вы не справитесь? Что вас удержало?

— Такие моменты были — особенно перед первой консультацией с подопечным. У меня не было опыта, и боялся навредить. Но уже после одной‑двух встреч пришло понимание: порой достаточно просто быть рядом, внимательно слушать человека в тяжелой ситуации. Это само по себе оказывает поддержку. Кроме того, огромную роль сыграла супервизионная помощь коллег. Даже спустя год или два, когда появляются подопечные с особенно сложными случаями, опираюсь на личную терапию и супервизии — в фонде это доступно.

— Какие знания или навыки, полученные во время борьбы отца с болезнью, вы теперь используете в работе с клиентами?

— Убедился, что даже самые сильные мужчины испытывают страх, когда сталкиваются с реальной угрозой жизни. Этот страх может быть незаметен внешне — человек держится, не проявляет тревоги. Но если он пришел на консультацию, значит, ему действительно тяжело, и он нуждается в помощи. Это понимание помогает мне глубже чувствовать состояние клиентов.

— Что было самым сложным при старте работы в фонде? Как вы с этим справились?

— Самым сложным было брать первые заявки. Перед каждой новой консультацией возникали сомнения: смогу ли действительно помочь этому человеку? Справиться помогли — твердое желание поддержать того, кто в этом нуждается, а также уверенность, что у меня есть ресурсы для помощи.

— Есть ли принципиальные отличия в том, как вы поддерживали отца и как сейчас поддерживаете чужих людей?

— Отличия есть — и они связаны с тем, как меня воспринимает тот, кому помогаю. Для отца я прежде всего сын, который разбирается в медицине и психологии. Ему нужна поддержка именно сына, а не специалиста. С ним невозможно договориться о часовой встрече для целенаправленного обсуждения проблем — часто возникает сопротивление. Для подопечных, в первую очередь, специалист. Они приходят в фонд, зная, что здесь есть опытные люди, способные помочь. Это позволяет мне быть авторитетом и применять профессиональные знания и навыки.

— Какие самые частые страхи и вопросы вы слышите от участников вашей группы?

— В фонде проводим группы поддержки для родственников онкопациентов. Чаще всего звучат вопросы о том, как продолжать теплое и продуктивное общение с близким, несмотря на диагноз, как помогать ему, не теряя себя, и как выдерживать психоэмоциональные нагрузки, связанные с болезнью. Также бывают организационные вопросы — участники ищут у нас и у группы советов по конкретным ситуациям.

— Можете привести пример ситуации, когда участник группы сделал прорыв? Что, на ваш взгляд, стало ключевым?

— Прорывы обычно связаны с осознанием важности заботы о себе. Постоянно напоминаем, что лечение онкологического заболевания — это долгий процесс, и важно сохранять физические и психические ресурсы. Когда участник делится тем, что смог найти время для себя: посетил выставку или начал заниматься спортом, считаем это настоящим прорывом.

— Какие ошибки в поддержке больного чаще всего совершают близкие? Как их избежать?

— Основные ошибки заключаются в том, что близкие забывают о собственном здоровье, считая его менее важным, а также берут на себя слишком много ответственности, лишая пациента возможности принимать решения о своем здоровье. Чтобы избежать этого, важно помнить, что человек с онкологическим диагнозом имеет право и должен участвовать в принятии решений о своем лечении. Поддержка не должна превращаться в контроль.

— Как вы помогаете людям найти баланс между заботой о близком человеке и сохранением собственного ресурса?

— Это непростая задача. Стараемся показать, что забота о себе — не предательство, а необходимость. Группы поддержки особенно полезны: участники делятся опытом, как им удается находить этот баланс. При этом уважаем выбор человека. Если он решает временно сосредоточить все силы на помощи близкому, принимаем это. Наша роль — подсвечивать важность заботы о собственном здоровье, но окончательное решение всегда остается за подопечным.

— Чем группа поддержки для родственников отличается от индивидуальной терапии? В чем ее уникальная ценность?

— Группа дает уникальное «психологическое пространство», где можно разделить боль, растерянность или злость с другими. Простые слова «у меня было так же» способны облегчить состояние. В группе участвуют не только ко‑терапевты*, но и другие люди, переживающие похожее, — это создает особую атмосферу поддержки.

* Ко-терапевты — это специалисты, которые работают в рамках ко-терапии — совместной работы двух психологов. Сотрудничество двух специалистов в своих областях способствует созданию более широкого и объективного понимания возникшей проблемы и целостного взгляда на участника группы.

— Как выстраивается доверие в группе, где люди переживают очень личные трагедии?

— Доверие возникает через принятие человека без осуждения, советов и наставлений. Участники группы — настоящие герои, которые ищут способы справляться. Им, как и любым героям, нужна поддержка. Кроме того, в группе люди видят не только боль, но и маленькие победы. Каждый день — это шаг вперед в борьбе с болезнью, и осознание этого придает сил.

— Были ли случаи, когда участники группы становились опорой друг для друга вне сеансов?

— Наши группы проходят онлайн, но их влияние продолжается и между встречами. Примеры других участников становятся напоминанием: «если у него получилось, то и у меня получится».

— Как вы работаете с «молчаливыми» участниками, которые не готовы говорить о своем опыте?

— Не принуждаем к разговору. Если человеку важно просто помолчать и послушать — это тоже форма поддержки. Однако мягко стараемся вовлечь всех в диалог, ведь не так много мест, где можно безопасно выразить то, что на душе.

— Как вы защищаете себя от эмоционального выгорания в такой работе?

— Заботимся о своем физическом состоянии и находим радость в любимых занятиях. Важные инструменты профилактики выгорания — возможность обратиться к супервизору (это расширяет взгляд на ситуацию) и регулярная личная терапия (помогает вовремя заметить первые признаки усталости).

— Как вы поступаете, если видите, что родственник нуждается в медицинской помощи (например, при депрессии), но отказывается ее принимать?

— Диагностировать депрессию дистанционно непросто. Поэтому проводим предварительные собеседования, чтобы понять, не нанесет ли группа вреда человеку. Это своего рода профилактика.

— Какие изменения в участниках вы считаете самыми ценными — даже если они не видны сразу?

— Самое ценное — когда изнемогающий от усталости родственник начинает делать маленькие шаги к заботе о себе. Например, посетил выставку, совершил пробежку или сходил в спортзал, начал лечение собственных заболеваний. Такие шаги — настоящий прогресс.

— Три главных правила для родственника, который только узнал о диагнозе близкого.

— Первое — пользуйтесь только проверенными источниками информации, не читайте все подряд в интернете. Второе — доверяйте методам лечения, подтвержденным официальной медициной. Третье — подумайте, что вы можете сделать для себя, чтобы сохранить ресурс для помощи другому.

— О чем вы мечтаете, как специалист? Какие изменения хотели бы видеть в системе помощи?

— Мечтаю о том, чтобы к групповой и индивидуальной психологической помощи было больше доверия, группы поддержки стали настолько востребованными, что смогли бы создавать их для разных видов онкологии и смешанные группы, в каждом крупном городе работали очные регулярные группы поддержки, а система ОМС начала оплачивать психологическую помощь наравне с медицинской.

— Если бы у вас была возможность обратиться к себе в момент диагноза отца, что бы вы сказали?

— «Кто‑то с этим уже справился. Мы тоже справимся».